Вечное счастье Эрвина Шрёдингера, не поймавшего кота за хвост

Эрвин Шрёдингер очнулся от того, что его затылок онемел. Он не спал — спать посреди белого дня было позорно, это была привилегия дряхлых стариков, к которым он себя принципиально не причислял, — он просто на минуту провалился в тяжелое забытье прямо в кресле. На левом плече привычно ныло. Эрвин судорожно поправил шейный платок, маскируя дрожь в пальцах, и поморщился от тупой боли в лопатках. Он давно списывал её на застарелый остеохондроз и груз неподписанных книг. В животе что-то мелко заурчало, противно всколыхнулось и пусто засосало под ложечкой, силой подняло его из глубокого кресла и понесло вперед. Шаркая стоптанными туфлями по паркету запущенного особняка, он поплелся на кухню. В огромном барском доме стояла душная, звенящая тишина. Месяц назад он выгнал последнюю горничную. Выгнал без сожаления, просто потому что больше не мог выносить присутствия посторонних людей в своем увядании. Ему хотелось остаться один на один со своей главной и единственной Женой — самой Физикой и той другой из паспорта, вечно ему изменяющей. Но Физика, казалось, тоже безмолвно уходила от него, оставляя старику лишь холодные простыни и право наблюдать, как остывает его собственная жизнь. Холодильник гудел как погребальный колокол. На нижней полке, среди покрытых пылью листков с его старыми расчетами, лежала ледяная банка паштета из кролика. Эрвин уставился на неё, и в горле встал сухой ком. Год назад эту банку купил Кот. Точнее, Кот тогда еще крутился у его ног, требуя еды, и Эрвин притащил из лавки этого кролика. Go